Мне уже доводилось не без удивления замечать, что самую яростную и подчас не выбирающую слова полемику вызывают темы наиболее невинные или наиболее очевидные. Подгузник или памперс? Вискас или каша с рыбой? Замуж или в офис? Мужчина или женщина? Сначала летят брызги ядовитой слюны, потом льется кровь, потом хрустят кости...
Недавно писательница Галина Врублевская на своем творческом вечере высказала интересное предположение. Вопрос. Почему женщины пишут много-много, а в школе проходят преимущественно классиков-мужчин? Ответ был (формулируя, быть может, слишком коротко) такой: потому что Большая Литература связана с социальной проблематикой, а это - "мужское поле"; женщины лучше пишут о семье, о любви (что является как бы минорной, малой темой).
Как и все обобщения, это предположение отчасти абсолютно правильно и вместе с тем имеет слабые места, куда, конечно же, сразу устремились оппоненты. Например, как быть с аббатом Прево, который при жизни успешно играл на "мужском поле" (писал социальные трактаты и социальные романы), а в классики попал благодаря истории любви Манон Леско и кавалера де Гриэ?
Галина совершенно справедливо утверждает, что писатель может быть "мужским", "женским" и "андрогинным" независимо от физического пола. "Андрогин" - Лев Толстой, у которого можно читать про любовь Наташи Ростовой, а можно - про Бородинское сражение.
Я читаю сейчас книги Исабель Альенде, глотая их одну за другой. Последнее из прочитанного - "Дом духов", который назойливо и неинтересно сравнивают с другим знаменитым латиноамериканским романом - "Сто лет одиночества". Послесловие Виктора Андреева, многословное и бессодержательное, в основном посвящено рассказу о том, какой латиноамериканский гений этот Габриэль Гарсиа Маркес и как много он сделал для того, чтобы открыть Латинскую Америку для европейского читателя. И каким великим поэтом, кстати, был Пабло Неруда.
Конечно, хотелось бы побольше поговорить о виновнице торжества, собственно, об авторе романа, да и о самом романе неплохо бы пару слов. Но здесь, очевидно, Андрееву просто нечего сказать.
Он говорит о писателях-мужчинах. Феномен женского писательства, очевидно, остается для многих слишком непонятен - несмотря на сто лет феминизма.
Да, прибавляет автор послесловия, если бы "Дом духов" вышел анонимно, мы бы сразу поняли, что этот роман создала женщина. Почему? "Именно женщинам отданы и все симпатии автора", - объясняет Андреев. Никаких других аргументов в пользу своего первого (верного) высказывания он не приводит. И точно так же повисает в воздухе другое его утверждение - в книге Альенде, в отличие от книги Маркеса, - нет юмора. Почему? Ну, потому что Исабель на всю жизнь разучилась смеяться, и вы бы тоже разучились, если бы вашего дядю-президента застрелили во время путча.
Да, в книге Альенде нет смеха. Да, книга Альенде женская.
В книге Маркеса есть смех и она мужская.
Но смех и пол никак не связаны.
Выбор героев тоже не связан с полом автора. В мужском романе "Сто лет одиночества" очень много женщин и они все изумительно прекрасны. И им отдано немало симпатий автора.
Мне всегда казалось, что пол автора легко угадывается по интонации описаний. Мужчины, как правило, смотрят на вещи и людей функционально. Насколько вещь или человек соответствует или не соответствует своему месту, своему предназначению. Иногда примешивается профессиональная нотка - взгляд врача, живописца, военного. Женский взгляд более окрашен эстетически.
Да, в моем предположении тоже есть уязвимые места. Но я всегда могу сказать, что такой-то автор-мужчина обладает женским взглядом.
Вот пример типично мужского взгляда. Берем одно из эссе Бродского. Про Венецию. Описание женщины. "Тогда картина явилась в облике славистки, точнее, специалистки по Маяковскому. Последнее чуть не зачеркнуло картину как объект интереса в глазах моей компании. Что этого не случилось, было мерой ее обозримых достоинств. (Внимание, сейчас будет перечень достоинств. С чего начинает мужчина?) 180 см, тонкокостная, длинноногая, узколицая, с каштановой гривой и карими миндалевидными глазами, с приличным русским на фантастических очертаний устах и с ослепительной улыбкой там же, в потрясающей, плотности папиросной бумаги, замше и чулках в тон..."
Как совершенно справедливо заметила одноногая девочка в стихотворени Людвика Ашкенази, "мужчины всегда смотрят на ноги". "А как же я?" - возмутился мальчик, друг этой девочки. Но девочка ответила умудренно: "Ты не мужчина - ты мальчик"...
Бродский - не мальчик, и он смотрит в первую очередь на рост, на кость (сложение) и ноги. Дальше он переходит к волосам (это всегда бросается в глаза, волосы, особенно пышные) и - к русскому языку на красивых губах. Объект понимает по-русски, а губы приспособлены для поцелуев. Гипотетически. Одета - великолепно. Следовательно, объект абсолютно подходит для ухаживания, хорошего времяпрепровождения и, возможно, секса. Последний штрих - последний взгляд - опять на ноги: "сумасводящая нога", высказывается поэт. "Она была из тех, кто увлажняет сны женатого человека". - Не из тех, на ком женятся. Точка. Диагноз поставлен.
Совсем иначе пишет Исабель Альенде. Я приведу только одно сравнение. Она говорит, что проститутки были похожи на раздавленные цветы. Альенде, конечно, прозаик, не поэт, но в одном этом сравнении поэзии гораздо больше, чем в инвентарном списке Бродского. Почему? Бродский-мужчина-прагматик - Альенде-женщина-эстет.
Всегда ли работает этот критерий? Нет, конечно, не всегда. Но когда женщина говорит о другой женщине, что "ее бедра были созданы для материнства", описание звучит как-то по-акушерски, а когда то же самое говорит мужчина, в этой же самой фразе появляются нотки жадности - самец узрел, куда можно надежно поместить семя, и теперь приплясывает и издает звуки, напоминая охваченную любовью морскую свинку. Самца морской свинки, разумеется.
Пожалуй, женский взгляд в литературе мне ближе. Оно и естественно. Политическому трактату я предпочту историю Манон Леско, а увлекательному рассказу о том, как танки маршируют в космосе и какие страгетические задачи преследовал при сем главнокомандующий - истории семьи, потерявшейся в лабиринте старого дома, любви и ненависти. Семья, в конце концов, - это ячейка общества, а в христианстве она еще и малая Церковь, а ячейка чего шагающие танки? Да, тут есть, над чем подумать.
Мальчики налево, девочки направо. Переодевшиеся девочки, переодевшиеся мальчики, андрогины, любовники, сиамские близнецы, братья и сестры, Озирис и Изида... Господи, куда мы все идем такой безумной, пестрой, фантастической толпой?
