« Ответ #1 : Октября 08, 2010, 06:29:08 pm »
Из книги:
Мина Полянская. Флорентийские ночи в Берлине. Цветаева, лето 1922. –– М.: Голос-Пресс, 2009
***
Девять серебряных колец...
Девять серебряных колец,
и десятое обручальное,
офицерские часы-браслет,
огромная кованая цепь
с лорнетом...
15 мая 1922 года Цветаева явилась в Берлин, вся «серебрясь» на солнце серебром:
Кто создан из камня, кто создан из глины,
— А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело — измена, мне имя — Марина,
Я — бренная пена морская.
Марина сама «провела инвентаризацию» своих доспехов: «Девять серебряных колец, десятое обручальное, офицерские часы-браслет, огромная кованая цепь с лорнетом, офицерская сумка через плечо, старинная брошь со львами, два огромных браслета (один курганный, другой китайский)». Перечень впечатляющий, если учесть, что Цветаева могла всем этим себя украсить одновременно, однако не только обилие серебряных украшений, весь её облик был необычным.
«Моя мать, Марина Ивановна Цветаева, — вспоминала Ариадна Эфрон, — была невелика ростом — 163 см, с фигурой египетского мальчика — широкоплеча, узкобедра, тонка в талии...
Строгая, стройная осанка была у неё: даже склоняясь над письменным столом, она хранила «стальную выправку хребта». На первый взгляд могло показаться, что она была равнодушна к одежде, однако в манере одеваться заметен был особый стиль, как отметил один из современников, «вне моды, но не лишенный своей элегантности и красоты». Накануне отъезда в Германию она носила зелёное платье из шинельной ткани, перепоясанное Серёжиным офицерским ремнём. На плече красовалась офицерская сумка для полевого бинокля, тоже Серёжина. С этой сумкой она приехала в Берлин и рассталась с ней по настоянию Эренбурга лишь на третий день своего пребывания в немецкой столице. В Берлине она купила себе платье синего цвета немецкого крестьянского стиля «бауэрнкляйд». Платье с обтянутым лифом и широкой сборчатой юбкой очень ей шло. Она его сохранила на всю жизнь и надевала каждое лето».
Платье запомнилось Андрею Белому. Однажды он сказал ей: «...Мне так хочется увидеть вас издали, синей точкой на белом шоссе — так хорошо, что вы носите синее, какая в этом благость! — сначала точкой синей, потом тенью синей, такой же синей, как ваша собственная вашей же тенью, длинной утренней тенью, вставшей с земли и на меня идущей... Знаете, синяя тень, напоённая небесной лазурью...» («Пленный дух».)
К платью деревенской пастушки подходили горные полуботинки на толстой подошве с кожаными языками, прикрывающими шнуровку. В таких ботинках она чувствовала себя, по её собственному выражению, «твердообутой». «Если есть деньги, — просила она художницу Л. Е. Чирикову в письме от 3-го ноября 1922 года, — купите мне башмаки (Bergschuhe, с языком!) сразу, сколько бы ни стоили. Деньги (германские) перешлю в течение недели». Отметим, что женщины, согласно моде двадцатых годов, щеголяли в ажурных чулках и в туфельках на тонких каблучках и носили лёгкие платья из вуали и кисеи. Современники отмечали любовь, даже страсть Цветаевой к длительным пешеходным прогулкам, а также необыкновенно легкую её походку. Летающей своей «поступи» она посвятила стихи:
Поступь лёгкая моя,
Чистой совести примета —
Поступь лёгкая моя,
Песня звонкая моя.
Молодой критик и писатель, один из четырёх редакторов еженедельного пражского журнала «Воля России», Марк Львович Слоним познакомился с Цветаевой в Берлине в кафе «Прагердиле» и оставил нам замечательное по своей доброжелательности и пониманию свидетельство о том, как выглядела Марина: «Она говорила не громко, но отчетливо, опустив глаза, не глядя на собеседника. Порою она вскидывала голову, и при этом разлетались её легкие золотистые волосы, остриженные в скобку, с чёлкой на лбу. При каждом движении звенели серебряные запястья её сильных рук, несколько толстые пальцы в кольцах, тоже серебряных, сжимали длинный деревянный мундштук: она непрерывно курила. Крупная голова на высокой шее, широкие плечи, какая-то подобранность тонкого стройного тела и вся её повадка производили впечатление силы и легкости, стремительности и сдержанности. Рукопожатие её было крепкое, мужское.
В кафе мы просидели долго. М. И. рассказывала о своей голодной жизни 1918— 1920-х годов на московском чердаке с двумя дочерьми». Слоним и впоследствии не изменил своего доброжелательного отношения к Цветаевой — всегда любил её и высоко ценил как поэта. Веронике Лосской он рассказывал о Цветаевой: «О красоте её? Это было больше, чем красота! Она была легкая, стройная, у неё были замечательные глаза, сжатый, довольно большой рот, сильный овал лица, легкая походка, чудная улыбка».
Хотелось бы отметить, что в Берлине художественное пространство бурной фантазии Цветаевой оказалось весьма ограниченным, поскольку она почти не покидала пределов района Вильмерсдорф. Живя в Траутен-хаузе, отправлялась пешком, как правило, по направлению к Прагерплатц «прагердильствовать» и в редакцию «Геликона», что на Бамбергерштрассе 7. Так что редкий зазевавшийся нелюбопытный берлинский прохожий мог удивиться при виде молодой женщины в серебряных украшениях, синем платье деревенской пастушки и увесистых ботинках.
Почти все современники в своих воспоминаниях замечают серебряные украшения Цветаевой. В мемуарах Ариадны Эфрон также упоминаются руки в кольцах: «руки были крепкие, трудовые. Два серебряных перстня (перстень-печатка с изображением кораблика, агатовая гемма с Гермесом в гладкой оправе (подарок её отца), и обручальное кольцо, никогда не снимавшиеся, не привлекали к рукам внимания, не украшали и не связывали их, а естественно составляли с ними единое целое».
Кольцо с изображением Гермеса, подарок отца, было особенно дорого Марине. Агатовая гемма Гермеса (как знак) вполне могла быть связана и с любимым Цветаевой мифом об Орфее, так как именно Гермес был проводником Орфея в царство Аида. Примечательно, что Гермес — одно из главных имен оккультной традиции. Без Гермеса и его герметики, собрания теософско-оккультных сочинений, не обходилось (и не обходится поныне) ни одно уважающее себя тайное общество.
Что же касается кольца с корабликом, то и оно вполне символично, поскольку также могло напоминать об аргонавте — чародее Эллисе, прекрасном поэте-переводчике, повторяю, ныне почти забытом, упоминаемом разве что в связи с Мариной Цветаевой и Андреем Белым.
Для полноты картины (на самом деле, для полноты картины следовало бы издать собрание сочинений этого изощренной фантазии литератора) сообщаю, что член тайного общества «Арго», основанного в 1902 году, Эллис, к тому же ещё обладал воистину мистической внешностью: на белом мраморном лице с очень чёрной бородой и ярко красными губами светились зеленые глаза. В поэме «Чародей», целиком посвященной Эллису, Цветаевой дан его портрет:
Излом щеки, сухой и резкий,
Зелёный глаз,
Крутое острие бородки,
Как злое остриё клинка,
Точеный нос и очерк чёткий
Воротничка.
В «Чародее» Цветаева весьма красноречиво говорит о том, кем Эллис сам себя считал и как себя величал:
Из чёрной глубины рояля
Пылают гроздья алых роз
— «Я рыцарь Розы и Грааля,
— Со мной Христос,
Но шёл за мной по всем дорогам
Тот, кто присутствует и здесь.
Я между Дьяволом и Богом
Разорван весь».
Кораблик, изображенный на одном из девяти колец Цветаевой, напоминает и о мифических аргонавтах, бесстрашных мореплавателях, искавших некое Золотое руно, тайна которого осталась неразгаданной. Среди искателей Золотого руна находился все тот же Орфей, спасший своей лирой и пением мореплавателей от коварных сирен.
Жаль, что не обнаружила «описи» остальных семи колец Цветаевой. Не сомневаюсь, что и они (все –– с разноцветными камнями) являются символами: связаны с определенными событиями, мифами, легендами. Ибо в мире, где «не-символов –– нет», придавалось значение всему –– и одежде тоже. Ибо Цветаева, уверявшая, что никогда не была «интимным членом» «Мусагета» (выражение Эллиса), все же впитала в себя его мистически-оккультный дух, все же являлась представителем определенного круга людей «видящих» среди «невидящих».
Многие эмигранты из среды литературной элиты оказались в изгнании, окончательно уверовав то, что страшные предсказания сбылись: их коснулась «тень Люциферова крыла».
Автор
Тема: Сегодня день рождения Марины Цветаевой (Прочитано 758 раз)
